Не появлялась здесь лет сто. А сейчас поняла, что ни ФБ, ни Вктонакт не выдержит подобного.
Мальчик в деревне, с которым дружили пол-детства, с которым у меня лет в 14 было два летних месяца романтики, который пел песни под гитару, писал душещипательные письма, теперь работает могильщиком.
Никогда бы не подумала, что пацан, с которым я в 7 лет бегала в «казаки-разбойники», будет рыть могилу моей бабушке.
Мальчик в деревне, с которым дружили пол-детства, с которым у меня лет в 14 было два летних месяца романтики, который пел песни под гитару, писал душещипательные письма, теперь работает могильщиком.
Никогда бы не подумала, что пацан, с которым я в 7 лет бегала в «казаки-разбойники», будет рыть могилу моей бабушке.
Снились кошмары. Бежала долго-долго, потом остановилась и сказала себе: «Стоп, это же сон». И проснулась. О как.
Если молодой человек говорит, что любит «Камеди клаб», бежать от него надо, сломя голову. И не думать, что это он так остроумно пошутил, или что это такой его эксцентричный пунктик.
Думала, что бредовые сны из-за жары. Жара ушла, а бред продолжился.
Вашему вниманию очередная трансляция идиотического подсознательного.
Приезжаю с неким симфоническим оркестром в Петербург на гастроли. Концерт в Эрмитаже. В первом отделении играю на скрипке. Инструмент странного вида: без полого корпуса, просто нечто, вырезанное из экзотического фрукта со струнами и смычком, но звук ошеломляющий. И я точно знала, что это скрипка. В разгар лихой импровизации рвется одна струна, а все остальные расстраиваются так, что звук начинает доставлять физические страдания слушателям. Объявляется срочный антракт.
Бегу в гостиницу за новыми струнами, по дороге меня ловит худрук и устраивает разнос за то, что я на сцену вышла в рваных джинсах и дедушкиной майке-алкоголичке. Надо, думаю, переодеться — брюки и рубашка имеются. В гостинице не могла долго попасть в номер, а когда вошла, обнаружила, что душ занят (не логично, но он мне в тот момент был жизненно необходим для замены струн). Из душа выходит нечто с внешностью Меган Фокс, страшно извиняется, говорит, у меня в номере лучше, чем у нее в соседнем.
Выбегаю из гостиницы и осознаю, что я посередине Дворцовой площади и не знаю, куда идти. Отрубило память, полностью дезориентирована.
Навстречу Филина с Ильей. У Филиной путеводитель по Питеру, говорит: «Слушай, сегодня обязательно нужно успеть в Кунсткамеру и на Аврору, нам даже пострелять дадут. Ночью в «Эфир», а утром завтракать в «Зум-кафе». Вот что про него пишут...» — И зачитывает выдержки из путевода. И все как тогда, в Берлине. И наступает полное умиротворение. Как в Берлине.
Знакомлюсь с японцем, который оказывается американцем. Налетают его пьяные друзья, он выпрашивает телефон. Даю номер и вспоминаю, что меня уже часа три как зрители ждут. Бля.
И весь остаток сна я бежала-бежала-бежала к Эрмитажу. А зрители ждали.
Вашему вниманию очередная трансляция идиотического подсознательного.
Приезжаю с неким симфоническим оркестром в Петербург на гастроли. Концерт в Эрмитаже. В первом отделении играю на скрипке. Инструмент странного вида: без полого корпуса, просто нечто, вырезанное из экзотического фрукта со струнами и смычком, но звук ошеломляющий. И я точно знала, что это скрипка. В разгар лихой импровизации рвется одна струна, а все остальные расстраиваются так, что звук начинает доставлять физические страдания слушателям. Объявляется срочный антракт.
Бегу в гостиницу за новыми струнами, по дороге меня ловит худрук и устраивает разнос за то, что я на сцену вышла в рваных джинсах и дедушкиной майке-алкоголичке. Надо, думаю, переодеться — брюки и рубашка имеются. В гостинице не могла долго попасть в номер, а когда вошла, обнаружила, что душ занят (не логично, но он мне в тот момент был жизненно необходим для замены струн). Из душа выходит нечто с внешностью Меган Фокс, страшно извиняется, говорит, у меня в номере лучше, чем у нее в соседнем.
Выбегаю из гостиницы и осознаю, что я посередине Дворцовой площади и не знаю, куда идти. Отрубило память, полностью дезориентирована.
Навстречу Филина с Ильей. У Филиной путеводитель по Питеру, говорит: «Слушай, сегодня обязательно нужно успеть в Кунсткамеру и на Аврору, нам даже пострелять дадут. Ночью в «Эфир», а утром завтракать в «Зум-кафе». Вот что про него пишут...» — И зачитывает выдержки из путевода. И все как тогда, в Берлине. И наступает полное умиротворение. Как в Берлине.
Знакомлюсь с японцем, который оказывается американцем. Налетают его пьяные друзья, он выпрашивает телефон. Даю номер и вспоминаю, что меня уже часа три как зрители ждут. Бля.
И весь остаток сна я бежала-бежала-бежала к Эрмитажу. А зрители ждали.
Приснился Майкл Джексон. Чур меня!
Снилось недавно, что Ира с Кириллом сдавали теорию в ГАИ, а я за их спинами подсказывала им. Под утро пробормотала во сне текст очередного вопроса, Кирилл спросил:
— Тебе сон что ли приснился?
— Нет! Это электронный экзамен! — невозмутимо во сне ответила я.
В эту проклятую жару уже вторую неделю снится страшная хрень.
— Тебе сон что ли приснился?
— Нет! Это электронный экзамен! — невозмутимо во сне ответила я.
В эту проклятую жару уже вторую неделю снится страшная хрень.
Друзья! В ближайшую пятницу горячо мной любимые Paul B & The Band выступят в «Сквоте». Они прекрасны, обязательно приходите!
Squat Cafe
9 июля, 20.00
Рождественка, 12/1

© фото: Владимир Тимофеев
Squat Cafe
9 июля, 20.00
Рождественка, 12/1
© фото: Владимир Тимофеев
Эй, ребзя, айда играть!

И да: он определенно самый лучший мальчик на свете.
И да: он определенно самый лучший мальчик на свете.
Иногда мне кажется, что есть люди, которые, ходя по блогам, оставляют комменты на одну лишь тему: как правильно писать глаголы на «–ться». И страшно злятся при этом.
Вот вам: http://www.tsya.ru
Вот вам: http://www.tsya.ru
